Наблюдаю...

Представляюсь...

Первый раз выдал первый звук - в начале1962 года;
Collapse )
Первый раз написал первое слово в ЖЖ в ноябре 2008 года;
Вот такой вот я получился!
Кажется представился...

Мастерская отношений
Баня для мозгов-1 (скачать)
мой фейсбук
мой сайт
ещё обо мне
кое что о деньга
ЖЖ
Сцена2

МАТЕМАТИКА ЧУВСТВ


Гнев + Радость = ТРИУМФ
Гнев + Предвкушение = ЗАПАЛ
Гнев + Доверие = ДОМИНИРОВАНИЕ

Радость + Доверие = ЛЮБОВЬ
Радость + Удивление = ВОСТОРГ
Радость + Страх = РИСК

Печаль + Предвкушение = ПЕССИМИЗМ
Печаль + Гнев = ЗАВИСТЬ
Печаль + Отвращение = ПРЕЗРЕНИЕ

Доверие + Печаль = СОЧУВСТВИЕ
Доверие + Удивление = ЛЮБОПЫТСТВО
Доверие + Страх = ПОКОРНОСТЬ

Страх + Удивление = СМЯТЕНИЕ
Страх + Отвращение = ВИНА
Страх + Печаль = ОТЧАЯНИЕ

Удивление + Печаль = ДОСАДА
Удивление + Отвращение = ШОК
Удивление + Гнев = ВОЗМУЩЕНИЕ

Предвкушение + Радость = ОПТИМИЗМ
Предвкушение + Страх = ТРЕВОГА
Предвкушение + Доверие = НАДЕЖДА

Отвращение + Предвкушение = ЦИНИЗМ
Отвращение + Гнев = НЕГОДОВАНИЕ
Отвращение + Радость = НЕЗДОРОВАЯ ТЯГА

Эмоциональный ноль = ПОКОЙ
Наблюдаю...

ХУДОЖНИК


СКАЗКА О ПРИЗВАНИИ

Художником он стал просто потому, что после школы надо было куда-то поступать. Он знал, что работа должна приносить удовольствие, а ему нравилось рисовать – так и был сделан выбор: он поступил в художественное училище.
К этому времени он уже знал, что изображение предметов называется натюрморт, природы – пейзаж, людей – портрет, и еще много чего знал из области избранной профессии. Теперь ему предстояло узнать еще больше. «Для того, чтобы импровизировать, сначала надо научиться играть по нотам, — объявил на вводной лекции импозантный преподаватель, известный художник. – Так что приготовьтесь, будем начинать с азов».

Он начал учиться «играть по нотам». Куб, шар, ваза… Свет, тень, полутень… Постановка руки, перспектива, композиция… Он узнал очень много нового – как натянуть холст и самому сварить грунт, как искусственно состарить полотно и как добиваться тончайших цветовых переходов… Преподаватели его хвалили, а однажды он даже услышал от своего наставника: «Ты художник от бога!». «А разве другие – не от бога?», — подумал он, хотя, чего скрывать, было приятно.

Но вот веселые студенческие годы остались позади, и теперь у него в кармане был диплом о художественном образовании, он много знал и еще больше умел, он набрался знаний и опыта, и пора было начинать отдавать. Но… Что-то у него пошло не так.

[Spoiler (click to open)]

Нет, не то чтобы ему не творилось. И не то чтобы профессия разонравилась. Возможно, он просто повзрослел и увидел то, чего раньше не замечал. А открылось ему вот что: кругом кипела жизнь, в которой искусство давно стало товаром, и преуспевал вовсе не обязательно тот, кому было что сказать миру – скорее тот, кто умел грамотно подавать и продавать свое творчество, оказаться в нужное время, в нужном месте, с нужными людьми. Он, к сожалению, так этому и не научился. Он видел, как его товарищи мечутся, ищут себя и свое место под солнцем, а некоторые в этих метаниях «ломаются», топят невостребованность и неудовлетворенность в алкоголе, теряют ориентиры, деградируют… Он знал: часто творцы опережали свою эпоху, и их картины получали признание и хорошую цену только после смерти, но это знание мало утешало.

Он устроился на работу, где хорошо платили, целыми днями разрабатывал дизайн всевозможных буклетов, визиток, проспектов, и даже получал от этого определенное удовлетворение, а вот рисовал все меньше и неохотнее. Вдохновение приходило все реже и реже. Работа, дом, телевизор, рутина… Его все чаще посещала мысль: «Разве в этом мое призвание? Мечтал ли я о том, чтобы прожить свою жизнь вот так, «пунктиром», словно это карандашный набросок? Когда же я начну писать свою собственную картину жизни? А если даже и начну – смогу ли? А как же «художник от бога»?». Он понимал, что теряет квалификацию, что превращается в зомби, который изо дня в день выполняет набор определенных действий, и это его напрягало.

Чтобы не сойти с ума от этих мыслей, он стал по выходным отправляться с мольбертом в переулок Мастеров, где располагались ряды всяких творцов-умельцев. Вязаные шали и поделки из бересты, украшения из бисера и лоскутные покрывала, глиняные игрушки и плетеные корзинки – чего тут только не было! И собратья-художники тоже стояли со своими нетленными полотнами, в больших количествах. И тут была конкуренция…
Но он плевал на конкуренцию, ему хотелось просто творить… Он рисовал портреты на заказ. Бумага, карандаш, десять минут – и портрет готов. Ничего сложного для профессионала – тут всего и требуется уметь подмечать детали, соблюдать пропорции да слегка польстить заказчику, так, самую малость приукрасить натуру. Он это делал умело, его портреты людям нравились. И похоже, и красиво, лучше, чем в жизни. Благодарили его часто и от души.
Теперь жить стало как-то веселее, но он отчетливо понимал, что это «живописание» призванием назвать было бы как-то… чересчур сильно. Впрочем, все-таки лучше, чем ничего.

Однажды он сделал очередной портрет, позировала ему немолодая длинноносая тетка, и пришлось сильно постараться, чтобы «сделать красиво». Нос, конечно, никуда не денешь, но было в ее лице что-то располагающее (чистота, что ли?), вот на это он и сделал акцент. Получилось неплохо.
– Готово, – сказал он, протягивая портрет тетке. Та долго его изучала, а потом подняла на него глаза, и он даже заморгал – до того пристально она на него смотрела.
– Что-то не так? – даже переспросил он, теряясь от ее взгляда.
– У вас призвание, — сказала женщина. – Вы умеете видеть вглубь…
– Ага, глаз-рентген, — пошутил он.
– Не то, — мотнула головой она. – Вы рисуете как будто душу… Вот я смотрю и понимаю: на самом деле я такая, как вы нарисовали. А все, что снаружи – это наносное. Вы словно верхний слой краски сняли, а под ним – шедевр. И этот шедевр – я. Теперь я точно знаю! Спасибо.
– Да пожалуйста, — смущенно пробормотал он, принимая купюру – свою привычную таксу за блиц-портрет.
Тетка была, что и говорить, странная. Надо же, «душу рисуете»! Хотя кто его знает, что он там рисовал? Может, и душу… Ведь у каждого есть какой-то внешний слой, та незримая шелуха, которая налипает в процессе жизни. А природой-то каждый был задуман как шедевр, уж в этом он как художник был просто уверен!

Теперь его рисование наполнилось каким-то новым смыслом. Нет, ничего нового в технологию он не привнес – те же бумага и карандаш, те же десять минут, просто мысли его все время возвращались к тому, что надо примериться и «снять верхний слой краски», чтобы из-под него освободился неведомый «шедевр». Кажется, получалось. Ему очень нравилось наблюдать за первой реакцией «натуры» – очень интересные были лица у людей.
Иногда ему попадались такие «модели», у которых душа была значительно страшнее, чем «внешний слой», тогда он выискивал в ней какие-то светлые пятна и усиливал их. Всегда можно найти светлые пятна, если настроить на это зрение. По крайней мере, ему еще ни разу не встретился человек, в котором не было бы совсем ничего хорошего.

– Слышь, братан! – однажды обратился к нему крепыш в черной куртке. – Ты это… помнишь, нет ли… тещу мою рисовал на прошлых выходных.
Тещу он помнил, на старую жабу похожа, ее дочку – постареет, крысой будет, и крепыш с ними был, точно. Ему тогда пришлось напрячь все свое воображение, чтобы превратить жабу в нечто приемлемое, увидеть в ней хоть что-то хорошее.
– Ну? – осторожно спросил он, не понимая, куда клонит крепыш.
– Так это… Изменилась она. В лучшую сторону. Как на портрет посмотрит – человеком становится. А так, между нами, сколько ее знаю, жаба жабой…
Художник невольно фыркнул: не ошибся, значит, точно увидел…
– Ну дык я тебя спросить хотел: можешь ее в масле нарисовать? Чтобы уже наверняка! Закрепить эффект, стало быть… За ценой не постою, не сомневайся!
– А чего ж не закрепить? Можно и в масле, и в маринаде, и в соусе «майонез». Только маслом не рисуют, а пишут.
– Во-во! Распиши ее в лучшем виде, все оплачу по высшему разряду!

Художнику стало весело. Прямо «портрет Дориана Грея», только со знаком плюс! И раз уж предлагают – отчего не попробовать?
Попробовал, написал. Теща осталась довольна, крепыш тоже, а жена его, жабина дочка, потребовала, чтобы ее тоже запечатлели в веках. От зависти, наверное. Художник и тут расстарался, вдохновение на него нашло – усилил сексуальную составляющую, мягкости добавил, доброту душевную высветил… Не женщина получилась – царица!
Видать, крепыш был человеком широкой души и впечатлениями в своем кругу поделился. Заказы посыпались один за другим. Молва пошла о художнике, что его портреты благотворно влияют на жизнь: в семьях мир воцаряется, дурнушки хорошеют, матери-одиночки вмиг замуж выходят, у мужиков потенция увеличивается.
Теперь не было времени ходить по выходным в переулок Мастеров, да и контору свою оставил без всякого сожаления. Работал на дому у заказчиков, люди все были богатые, платили щедро, передавали из рук в руки. Хватало и на краски, и на холсты, и на черную икру, даже по будням. Квартиру продал, купил побольше, да с комнатой под мастерскую, ремонт хороший сделал. Казалось бы, чего еще желать? А его снова стали посещать мысли: неужели в этом его призвание – малевать всяких «жаб» и «крыс», изо всех сил пытаясь найти в них хоть что-то светлое? Нет, дело, конечно, хорошее, и для мира полезное, но все-таки, все-таки… Не было у него на душе покоя, вроде звала она его куда-то, просила о чем-то, но вот о чем? Не мог расслышать.

Однажды его неудержимо потянуло напиться. Вот так вот взять – и в драбадан, чтобы отрубиться и ничего потом не помнить. Мысль его напугала: он хорошо знал, как быстро люди творческие добираются по этому лихому маршруту до самого дна, и вовсе не хотел повторить их путь. Надо было что-то делать, и он сделал первое, что пришло в голову: отменил все свои сеансы, схватил мольберт и складной стул и отправился туда, в переулок Мастеров. Сразу стал лихорадочно работать – делать наброски улочки, людей, парка, что через дорогу. Вроде полегчало, отпустило…
– Простите, вы портреты рисуете? Так, чтобы сразу, тут же получить, – спросили его. Он поднял глаза – рядом женщина, молодая, а глаза вымученные, словно выплаканные. Наверное, умер у нее кто-то, или еще какое горе…
– Рисую. Десять минут – и готово. Вы свой портрет хотите заказать?
– Нет. Дочкин.
Тут он увидел дочку – поперхнулся, закашлялся. Ребенок лет шести от роду был похож на инопланетянчика: несмотря на погожий теплый денек, упакован в серый комбинезон, и не поймешь даже, мальчик или девочка, на голове – плотная шапочка-колпачок, на лице – прозрачная маска, и глаза… Глаза старичка, который испытал много-много боли и готовится умереть. Смерть в них была, в этих глазах, вот что он там явственно узрел.
Он не стал ничего больше спрашивать. Таких детей он видел по телевизору и знал, что у ребенка, скорее всего, рак, радиология, иммунитет на нуле – затем и маска, и что шансов на выживание – минимум. Неизвестно, почему и откуда он это знал, но вот как-то был уверен. Наметанный глаз художника, подмечающий все детали… Он бросил взгляд на мать – да, так и есть, она знала. Внутренне уже готовилась. Наверное, и портрет захотела, потому что последний. Чтоб хоть память была…

– Садись, принцесса, сейчас я тебя буду рисовать, — сказал он девочке-инопланетянке. – Только смотри, не вертись и не соскакивай, а то не получится.
Девочка вряд ли была способна вертеться или вскакивать, она и двигалась-то осторожно, словно боялась, что ее тельце рассыплется от неосторожного движения, разлетится на мелкие осколки. Села, сложила руки на коленях, уставилась на него своими глазами мудрой черепахи Тортиллы, и терпеливо замерла. Наверное, все детство по больницам, а там терпение вырабатывается быстро, без него не выживешь.
Он напрягся, пытаясь разглядеть ее душу, но что-то мешало – не то бесформенный комбинезон, не то слезы на глазах, не то знание, что старые методы тут не подойдут, нужно какое-то принципиально новое, нетривиальное решение. И оно нашлось! Вдруг подумалось: «А какой она могла бы быть, если бы не болезнь? Не комбинезон дурацкий, а платьице, не колпак на лысой головенке, а бантики?». Воображение заработало, рука сама по себе стала что-то набрасывать на листе бумаги, процесс пошел.
На этот раз он трудился не так, как обычно. Мозги в процессе точно не участвовали, они отключились, а включилось что-то другое. Наверное, душа. Он рисовал душой, так, как будто этот портрет мог стать последним не для девочки, а для него лично. Как будто это он должен был умереть от неизлечимой болезни, и времени оставалось совсем чуть-чуть, может быть, все те же десять минут.

– Готово, – сорвал он лист бумаги с мольберта. – Смотри, какая ты красивая!
Дочка и мама смотрели на портрет. Но это был не совсем портрет и не совсем «с натуры». На нем кудрявая белокурая девчонка в летнем сарафанчике бежала с мячом по летнему лугу. Под ногами трава и цветы, над головой – солнце и бабочки, улыбка от уха до уха, и энергии – хоть отбавляй. И хотя портрет был нарисован простым карандашом, почему-то казалось, что он выполнен в цвете, что трава – зеленая, небо – голубое, мяч – оранжевый, а сарафанчик – красный в белый горох.
– Я разве такая? – глухо донеслось из-под маски.
– Такая-такая, – уверил ее художник. – То есть сейчас, может, и не такая, но скоро будешь. Это портрет из следующего лета. Один в один, точнее фотографии.
Мама ее закусила губу, смотрела куда-то мимо портрета. Видать, держалась из последних сил.
– Спасибо. Спасибо вам, – сказала она, и голос ее звучал так же глухо, как будто на ней тоже была невидимая маска. – Сколько я вам должна?
– Подарок, — отмахнулся художник. – Как тебя зовут, принцесса?
– Аня…
Он поставил на портрете свою подпись и название: «Аня». И еще дату – число сегодняшнее, а год следующий.
– Держите! Следующим летом я вас жду. Приходите обязательно!
Мама убрала портрет в сумочку, поспешно схватила ребенка и пошла прочь. Ее можно было понять – наверное, ей было больно, ведь она знала, что следующего лета не будет. Зато он ничего такого не знал, не хотел знать! И он тут же стал набрасывать картинку – лето, переулок Мастеров, вот сидит он сам, а вот по аллее подходят двое – счастливая смеющаяся женщина и кудрявая девочка с мячиком в руках. Он вдохновенно творил новую реальность, ему нравилось то, что получается. Очень реалистично выходило! И год, год написать – следующий! Чтобы чудо знало, когда ему исполниться!
– Творите будущее? – с интересом спросил кто-то, незаметно подошедший из-за спины.
Он обернулся – там стояла ослепительная красавица, вся такая, что и не знаешь, как ее назвать. Ангел, может быть? Только вот нос, пожалуй, длинноват…
– Узнали? – улыбнулась женщина-ангел. – Когда-то вы сотворили мое будущее. Теперь – будущее вот этой девочки. Вы настоящий Творец! Спасибо…
– Да какой я творец? – вырвалось у него. – Так, художник-любитель, несостоявшийся гений… Говорили, что у меня талант от бога, а я… Малюю потихоньку, по мелочам, все пытаюсь понять, в чем мое призвание.
– А вы еще не поняли? – вздернула брови женщина-ангел. – Вы можете менять реальность. Или для вас это не призвание?
– Я? Менять реальность? Да разве это возможно?
– Отчего же нет? Для этого нужно не так уж много! Любовь к людям. Талант. Сила веры. Собственно, все. И это у вас есть. Посмотрите на меня – ведь с вас все началось! Кто я была? И кто я теперь?
Она ободряюще положила ему руку на плечо – словно крылом обмахнула, улыбнулась и пошла.
– А кто вы теперь? – запоздало крикнул он ей вслед.
– Ангел! – обернулась на ходу она. – Благодарю тебя, Творец!
… Его и сейчас можно увидеть в переулке Мастеров. Старенький мольберт, складной стульчик, чемоданчик с художественными принадлежностями, большой зонт… К нему всегда очередь, легенды о нем передаются из уст в уста.

Говорят, что он видит в человеке то, что спрятано глубоко внутри, и может нарисовать будущее. И не просто нарисовать – изменить его в лучшую сторону. Рассказывают также, что он спас немало больных детей, переместив их на рисунках в другую реальность. У него есть ученики, и некоторые переняли его волшебный дар и тоже могут менять мир. Особенно выделяется среди них белокурая кудрявая девочка лет четырнадцати, она умеет через картины снимать самую сильную боль, потому что чувствует чужую боль как свою. А он учит и рисует, рисует… Никто не знает его имени, все называют его просто – Творец. Что ж, такое вот у человека призвание…

Эльфийка

7 раз отмерь...

ПОЧЕМУ ИНОПЛАНЕТЯНЕ С НАМИ НЕ ОБЩАЮТСЯ

Инопланетянин

Так себе, для настроения...)))
---------------------------------------

– Они мясные.

– Мясные?

– Да. Они сделаны из мяса.

– Из мяса?!

– Ошибка исключена. Мы подобрали несколько экземпляров с разных частей планеты, доставили на борт нашего корабля-разведчика и как следует протестировали. Они полностью из мяса.

[Spoiler (click to open)]

– Но это невероятно! А как же радиосигналы? А послания к звездам?

– Для общения они используют радиоволны, но сигналы посылают не сами. Сигналы исходят от машин.

– Но кто строит эти машины? Вот с кем нужен контакт!

– Они и строят. О чем я тебе и толкую. Мясо делает машины.

– Что за чушь! Как может мясо изготовить машину? Ты хочешь, чтобы я поверил в мясо с памятью и чувствами?

– Да ничего я не хочу. Просто рассказываю, что есть. Это – единственные разумные существа в целом секторе, и при этом состоят из мяса.

– Может, они похожи на орфолеев? Ну знаешь, этот карбоновый интеллект, который в процессе развития проходит мясную фазу?

– Да нет. Они рождаются мясом и умирают мясом. Мы изучали их в ходе нескольких жизненных циклов – которые у них, кстати, совсем коротенькие. Ты, вообще, представляешь, сколько живет мясо?

– Ох, пощади меня… Ладно. Может, они все-таки не полностью мясные? Ну, помнишь, как эти… веддилеи. Мясная голова с электронно-плазменным мозгом внутри.

– Да нет же! Сперва мы тоже так подумали. Раз у них голова из мяса. Но потом, как я и сказал, каждого протестировали. Сверху донизу. Везде сплошное мясо. Что снаружи, что внутри.

– А как же мозг?

– А, мозг есть, все в порядке. Но тоже из мяса.

– Откуда же берутся мысли?!

– Не понимаешь, да? Мысли производит мозг. Мясо.

– Мысли у мяса? Ты хочешь, чтобы я поверил в разумное мясо?

– Да, черт возьми! Разумное мясо. Мясо с чувствами. С совестью. Мясо, которое видит сны. Всё – сплошное мясо. Соображаешь?

– О господи… Ты что, серьезно?

– Абсолютно. Они на полном серьезе сделаны из мяса, и последние сто своих лет пытаются выйти на связь.

– Чего же они хотят?

– Для начала – поговорить… Потом, видимо, пошарить по Вселенной, выйти на ученых других миров и воровать у них идеи с данными. Все как всегда.

– Значит, нам придется разговаривать с мясом?

– В том-то и дело. Так они и твердят в посланиях: «Алло! Есть кто живой? Кто-нибудь дома?» – и прочую дребедень.

– То есть действительно разговаривают? При помощи слов, идей и концепций?

– Еще как. Особенно с окружающим мясом…

– Но ты же сказал, что они используют радио!

– Да, но… Чем, по-твоему, они забивают эфир? Мясными звуками. Знаешь это плямканье, когда шлепают мясом по мясу? Вот так они перешлепываются друг с дружкой. И даже поют, пропуская сквозь мясо струйки сжатого воздуха.

– С ума сойти. Поющее мясо! Это уж слишком… И что ты посоветуешь?

– Официально или между нами?

– И так и эдак.

– Официально нам полагается выйти на контакт, приветствовать их и открыть доступ к Полному реестру мыслящих существ и многосущностных разумов в этом секторе – без предубеждений, опасений и поблажек с нашей стороны. Но если между нами – я стёр бы к чертовой матери все их данные и забыл о них навсегда.

– Я надеялся, что ты это скажешь.

– Мера, конечно, вынужденная. Но всему есть предел! Разве нам так уж хочется знакомиться с мясом?

– Согласен на все сто! Ну, скажем мы им: «Привет, мясо! Как дела?» А дальше что? И сколько планет они уже заселили?

– Только одну. Они могут путешествовать в специальных металлических контейнерах, но постоянно жить в пути не способны. Кроме того, будучи мясом, они могут передвигаться только в пространстве С. Это не дает им развить скорость света – а значит, вероятность выхода на контакт у них просто ничтожна. Точнее, бесконечна мала.

– Выходит, нам лучше сделать вид, что во Вселенной никого нет?

– Вот именно.

– Жестоко… С другой стороны, ты прав: кому охота встречаться с мясом? А те, кого брали на борт для тестирования, – ты уверен, что они ничего не помнят?

– Если кто и помнит – все равно его примут за психа. Мы проникли к ним в головы и разгладили мясо таким образом, чтобы они воспринимали нас как сновидения.

– Сны у мяса… Подумать только – мы снимся мясу!

– И тогда весь этот сектор на карте можно отметить как необитаемый.

– Отлично! Полностью согласен. Как официально, так и между нами. Дело закрыто. Других нет? Что там еще забавного, на той стороне Галактики?

---------------------------------

Терри Биссон

"Целиком из мяса"

Сцена2

У Я З В И М О С Т Ь

Стыд медведь
"Стыд — это эпидемия в нашей культуре.
Главной проблемой, лежащей в основе социального взаимодействия, является уязвимость и неспособность принять собственное несовершенство — единственное, что делает нас уникальными.

Если мы хотим найти дорогу друг к другу, то эта дорога — уязвимость."

Брен Браун
------------------------------------------------------

Ниже - статья
Брен Браун об уязвимости.
Источник здесь.

[Spoiler (click to open)]

Первые десять лет своей работы я провела среди социальных работников: получила степень по социальной работе, общалась с социальными работниками, делала карьеру в этой области.

Однажды к нам пришел новый профессор и сказал:
«Запомните: все, что не поддается измерению, не существует».
Я очень удивилась.
Мы там скорее привыкли к тому, что жизнь — это хаос.

И большинство людей вокруг меня пытались просто любить ее такой, а мне всегда хотелось ее упорядочить — взять все это многообразие и разложить по красивым коробочкам.


Я привыкла так: ударить дискомфорт по голове, задвинуть его подальше и получить одни пятерки.

И я нашла свой путь, решила разобраться в самой запутанной из тем, понять шифр и показать остальным, как это работает.
Я выбрала отношения между людьми.
Потому что пробыв десять лет соцработником, начинаешь очень хорошо понимать, что мы все здесь ради отношений, они — цель и смысл нашей жизни.
Способность ощущать привязанность, связь между людьми на уровне нейробиологии — вот ради чего мы живем.

И я решила исследовать отношения.


Знаете, бывает, вы приходите к начальнику, и он вам говорит:
«Вот тридцать семь вещей, в которых ты просто лучше всех, и вот есть еще одна вещь, в которой тебе есть куда расти».
И все, что остается у вас в голове — эта последняя вещь.
Моя работа выглядела примерно так же.
Когда я спрашивала людей о любви, они рассказывали о горе.
Когда спрашивала о привязанности, они рассказывали о самых болезненных расставаниях.
На вопрос о близости я получала истории об утратах.
Очень быстро, через шесть недель исследований, я наткнулась на безымянное препятствие, которое влияло на все.

Остановившись, чтобы разобраться, что это такое, я поняла, что это стыд.


И стыд легко понять.

Стыд — это страх утраты отношений.
Мы все боимся, что недостаточно хороши для отношений — недостаточно стройны, богаты, добры.
Это глобальное чувство отсутствует только у тех людей, которые в принципе не способны строить отношения.
В основе стыда лежит уязвимость, которая возникает, когда мы понимаем, что для того, чтобы отношения состоялись,
мы должны открыться людям и позволить увидеть себя такими, какие мы есть на самом деле.


Я ненавижу уязвимость.

И я подумала, что это отличный шанс напасть на нее со всеми своими инструментами.
Я собиралась проанализировать ее, понять, как она работает, и перехитрить ее.
Я собиралась потратить на это год.
В итоге он превратился в шесть лет:
Тысячи историй, сотни интервью, какие-то люди присылали мне страницы своих дневников.
Я написала книгу о своей теории, но кое-что было не так.
Если разделить всех опрошенных мной людей на людей, которые действительно чувствуют себя нужными — а в итоге все сводится именно к этому чувству — и тех, кто беспрестанно борется за это чувство, между ними было только одно различие.
Оно заключалось в том, что те, у кого высокая степень любви и принятия, верят в то, что они достойны любви и принятия.
И все.
Просто верят, что они достойны этого.
То есть, то, что отделяет нас от любви и понимания — это страх не быть любимыми и понятыми.

Решив, что с этим нужно разобраться поподробнее, я стала проводить исследование этой первой группы людей.


Я взяла красивую папку, аккуратно подшила туда все файлы и задумалась, как ее назвать.

И первое, что пришло мне в голову, было «Искренние».
Это были искренние люди, живущие с ощущением собственной нужности.
Оказалось, что главным их общим качеством была смелость (courage).
И это важно, что я использую именно это слово: оно было образовано от латинского cor, сердце.
Первоначально оно означало «рассказать от всего сердца о том, кто ты есть».
Проще говоря, у этих людей хватало смелости быть несовершенными.
Им хватало милосердия для других людей, потому что они были милосердны к себе — это необходимое условие.
И у них были отношения, потому что у них хватило смелости отказаться от представления о том, какими они должны быть, ради того, чтобы быть такими, какие они есть.

Отношения не могут без этого состояться.


У таких людей было еще кое-что общее.

Уязвимость.
Они верили, что то, что делает их ранимыми, делает их прекрасными, и приняли это.
Они, в отличие от людей в другой половине исследования, не говорили об уязвимости как о чем-то, что заставляет их чувствовать себя комфортно или, наоборот, причиняет огромные неудобства — они говорили о ее необходимости.
Они говорили о том, что нужно уметь первым сказать: «Я люблю тебя», что нужно уметь действовать, когда нет никаких гарантий успеха, о том, как спокойно сидеть и ждать звонка врача после серьезного обследования.
Они были готовы вкладываться в отношения, которые могут не сложиться, более того — считали это необходимым условием.


Получалось, что уязвимость — не слабость.

Это эмоциональный риск, незащищенность, непредсказуемость, и она наполняет наши жизни энергией каждый день.
Исследуя эту тему больше десяти лет, я пришла к выводу, что уязвимость, способность показать себя слабым и быть честным — это самый точный инструмент для измерения нашего мужества.


Я тогда восприняла это как предательство, мне казалось, что мое исследование перехитрило меня.

Ведь суть процесса исследования в том, чтобы контролировать и предсказывать, изучить феномен ради ясной цели.
А тут я прихожу к выводу, что вывод моего исследования говорит, что нужно принять в себе уязвимость и перестать контролировать и предсказывать.
Здесь у меня случился кризис.
Мой терапевт это, конечно, назвал духовным пробуждением, но я вас уверяю — это был самый настоящий кризис.


Я нашла психотерапевта — это был такой психотерапевт, к которому ходят другие психотерапевты, нам надо иногда это делать, чтобы сверять показания приборов.

Я принесла на первую встречу свою папку с исследованием счастливых людей.
Я сказала:
«У меня проблема с уязвимостью. Я знаю, что уязвимость — источник наших страхов и комплексов, но оказывается, что из нее также рождаются любовь, радость, творчество и понимание. Мне надо как-то с этим разобраться».
И она, в общем, покивала и сказала мне:
«Это не хорошо и не плохо. Это просто то, что есть».
И я ушла разбираться с этим дальше.
Вы знаете, есть люди, которые могут принять ранимость и нежность и продолжают с ними жить.
Я не такая.
Я с такими людьми и общаюсь-то с трудом, так что для меня это была уличная драка длиной в еще один год.
В итоге я проиграла битву с уязвимостью, но, возможно, вернула себе собственную жизнь.


Я вернулась к исследованию и стала смотреть, какие решения принимают эти счастливые искренние люди, что они делают с уязвимостью.

Почему нам так надо с ней бороться?
Я опубликовала на фейсбуке вопрос о том, что заставляет людей чувствовать себя уязвимыми, и за час получила полторы сотни ответов.
Попросить мужа поухаживать за тобой, когда ты болеешь, проявить инициативу в сексе, уволить работника, нанять работника, пригласить на свидание, выслушать диагноз у врача — все эти ситуации были в списке.
Мы живем в уязвимом мире.

Мы справляемся с ним, просто постоянно подавляя свою ранимость.


Проблема в том, что чувства нельзя подавлять избирательно.
Нельзя выбрать — вот у меня здесь уязвимость, страх, боль, это все мне не нужно, я не буду этого чувствовать.
Когда мы подавляем все эти чувства, вместе с ними мы подавляем благодарность, счастье и радость, тут ничего нельзя сделать.

И тогда мы чувствуем себя несчастными, и еще более уязвимыми, и пытаемся найти в жизни смысл, и идем в бар, где заказываем две бутылки пива и пирожные.


Вот несколько вещей, о которых, по-моему, нам стоит задуматься.


Первое — это то, что мы делаем из неопределенных вещей определенные.
Религия прошла путь от таинства и веры к определенности.
«Я прав, ты нет. Заткнись».
Так и есть.
Однозначность.
Чем нам страшнее, тем мы уязвимее, и от этого нам только еще страшнее.
Так выглядит сегодняшняя политика.
Там больше нет дискуссий, нет обсуждений, только обвинения.

Обвинение — это способ выплеснуть боль и дискомфорт.


Вторая мы постоянно пытаемся совершенствовать свою жизнь.
Но это так не работает — в основном мы просто перекачиваем жир со своих бедер на щеки.

И я очень надеюсь, что люди через сто лет будут смотреть на это и очень удивляться.


Третья мы отчаянно защищаем своих детей.
Давайте поговорим о том, как мы относимся к своим детям.
Они приходят в этот мир запрограммированными на борьбу.
И наша задача не в том, чтобы взять их на руки, одеть красиво и проследить, чтобы в их идеальной жизни они играли в теннис и ходили на все возможные кружки.
Нет.
Мы должны посмотреть им в глаза и сказать:
«Ты несовершенен. Ты пришел сюда несовершенным и создан для того, чтобы всю жизнь бороться с этим, но ты достоин любви и заботы».

Покажите мне одно поколение детей, которых так воспитали, и, я уверена, мы удивимся тому, сколько нынешних проблем просто исчезнет с лица земли.


Мы притворяемся, что наши поступки не влияют на окружающих людей.

Мы делаем это в личной жизни и на работе.
Когда мы берем кредит, когда срывается сделка, когда в море разливается нефть, мы делаем вид, что мы здесь ни при чем.
Но это не так.
Когда такие вещи происходят, мне хочется сказать корпорациям:
«Ребята, мы не первый день живем. Мы ко многому привыкли. Мы просто хотим, чтобы вы перестали притворяться и сказали: «Простите нас. Мы все починим».


Стыд — это эпидемия в нашей культуре, и чтобы вылечиться от него и найти обратный путь навстречу друг другу, нам надо понять, как он на нас влияет и что заставляет нас делать то, чего мы затем стыдимся.
Для постоянного и беспрепятственного роста стыду требуется три компонента: тайна, молчание и осуждение.


Противоядие от стыда — это сочувствие
.
Когда мы страдаем, самые сильные люди рядом с нами должны иметь смелость сказать нам: я тоже.
Если мы хотим найти дорогу друг к другу, то эта дорога — уязвимость.
И гораздо проще держаться вдалеке от арены всю свою жизнь, думая, что пойдешь туда, когда станешь пуленепробиваемым и лучшим.
Дело в том, что это никогда не произойдет.
И даже если ты максимально приблизишься к идеалу, все равно окажется, что когда ты выходишь на эту арену, люди не хотят с тобой воевать.

Они хотят посмотреть тебе в глаза и увидеть твое сочувствие.

Сцена2

(no subject)

Кормить голубей
Говоришь сам себе, что прошла зима,
пережил то, что смог; что не смог, — оставил
так, как есть; не сошел до конца с ума,
закалился в процессе не хуже стали,

вышел в мир, осмотрелся, раскрыл ладонь -
подкормить голубей у седой скамейки,
рассказал им, что свил сам с собой гнездо
там, внутри, где прописан до самой смерти,

рассказал им, что видел плохие сны,
что на кухне пригрелся у батареи,
но зимы не растопишь ничем земным,
а земное в тебе, говоришь, стареет...

рассказал бы еще, но в ушах свистит,
и карман обмелел, и ладонь пустая...

иногда для того, чтобы всех простить,
одного воскресения не хватает.

Сцена2

"ОНА"

"Любви не избежать, это - Закон.
Если мы будем убегать от своих чувств в виртуальный мир, Бог устроит так, что любовь нас будет ожидать и там.
Тогда не удивляйтесь, что любить себя, любить людей, любить жизнь нас научат компьютеры"


Скачать ролик | Все ролики к фильму | Информация о фильме...

Недалёкое будущее.
Всё почти как сейчас, разве что люди стали чуть более одиноки.
Чтобы не захлебнуться в своих неудачах и рефлексиях, герой фильма начал встречаться с операционной системой!
ОС очень умна, коммуникабельна, с ней нескучно и она всегда под рукой.
До брака дело не дошло, но развитие отношение показано очень ярко.
Удивило и то, как мастерски показано их красивое завершение.

[Spoiler (click to open)]О чём фильм, что меня поразило в нём?

Обращая внимание на чувства, познавая их, мы открываем в себе целую вселенную, пугающе-великолепную, необратимо-влекущую…
И это – билет в один конец.
Понимаешь, что однажды став на этот Путь, тебе с него уже не сойти.
Это как роды: вперёд трудно, страшно, но назад – уже невозможно.
На этом можно, но лучше не останавливаться.
Просто доверять Пути и идти по нему.
Иначе – страдания и боль.

И тут понимаешь, что боль и страдания – это просто сигнал, что ты остановился.

Что ещё приходит?

Путь познания себя, а именно – путь познания своих чувств, путь доверия им – это ключевая точка.
Выбрал, доверься Сердцу и просто иди.
И на этом пугающе-влекущем пути в Неизвестное нас ждут Чудеса и Открытия.
Завершаются незавершённые отношения.
Исчезает непонимание.
Исчезают конфликты.
И вдруг приходит лёгкость и ясность.
И всё вдруг само становится на свои места.
И, наконец, приходит любовь.

Даже не приходит.
Просто мы обнаруживаем, что она никогда и не исчезала.
Она во всём, все состоит из неё, и нет ничего, чтобы ею не было.
Просто, разрешив себе чувствовать, мы начинаем видеть её во всём, что нас окружает.

И ещё…
Приходит понимание, что для любви не нужно никаких причин.
Не нужны объяснения, не нужны поводы.
Любовь – сама себе причина.
Ты просто есть и тебя безумно хочется любить.
Такого, как ты есть просто за то, что ты есть.

Этот Путь – и есть наша Жизнь.

Цитаты:


- Знаешь, иногда мне кажется, что я почувствовал все, что только мог почувствовать. И никогда уже не почувствую чего-то нового…

- Я влюблен в ОС… это делает меня ненормальным?
- Каждый, кто влюбился — ненормальный. Влюблённость - это безумие само по себе. Что-то вроде общественно-приемлемой формы сумасшествия.

- Что такое? Рассказывай!
- Нет, это глупо…
- Рассказывай!
- Ну просто… Раньше я думала о том, что чувствую раздражение. И…это звучит странно, но мне нравилось его ощущать. А потом… я стала думать о других своих чувствах и… Я поймала себя на том, что испытываю гордость. Гордость за то, что окружающий мир мне небезразличен. Что я за тебя волнуюсь, что некоторые вещи причиняют мне боль, а другие мне хочется получить. А потом…мне…пришла ужасная мысль. А эти мои чувства – они реальны? Или всего лишь запрограммированы?  Эта мысль причиняет мне боль… И теперь я… злюсь на себя за то, что вообще могу испытывать боль… Жизнь не смешная шутка…
- Саманта, ты для меня вполне реальна.
- Спасибо, Теодор. Для меня это очень важно…

- А каково это – иметь семью?
- Это не так-то просто… Да, есть что-то замечательное, когда вдруг кто-то в твоей жизни появляется.
- Что произошло, когда появилась семья в твоей жизни?
- Мы шли вперёд вместе. Я читал все, что она написала. Она читала всё, что я сочинил. Мы здорово друг на друга влияли.
- И как ты на неё повлиял?
- Ну, она выросла в семье, где ею вечно были недовольны и это над нею сильно довлело. А вот у нас в семье…мы не боялись пробовать что-то новое. И мы прощали друг другу неудачи и радовались жизни. Её это раскрепощало. Было так здорово наблюдать, как она идёт вперёд, как мы оба идём вперёд и вместе меняемся. Но с этим были связаны и трудности.
- Какие?
- Как идти вперёд, но не отдаляться друг от друга? Как меняться, не пугая друг друга этими переменами?

- Слушай, а ты… с кем-нибудь встречаешься?
- Да, уже несколько месяцев… Я ещё ни с кем не был так долго… после тебя.
- Похоже, у тебя всё неплохо…
- Да, спасибо…да мне уже лучше. Хорошо, когда такие жизнелюбы оказываются рядом.
- Ты всегда хотел, чтобы я была всегда такой радостной, легкомысленной, счастливой. Как все прочие, женой обывателя. Но, это…не по мне.
- Я этого не хотел…
- Ну и какая она?
- Её зовут Саманта и она – операционная система. Очень сложно устроена, почти как живая…
- Погоди, у тебя что, роман с компьютером?
- Она совсем не компьютер… По сути, она – личность… Она не слепой исполнитель…
- Я этого и не говорила. Но меня очень печалит, что ты убегаешь от реальных эмоций, Теодор.
- Это – реальный чувства! Откуда тебе знать?!
- Что? Давай! Ты что, меня боишься? Договаривай! Что откуда мне знать?
- У вас всё нормально?
- Да! Нормально. Он сажал меня на таблетки, а сам влюбился в свой ноутбук…
- Я не об этом хотел тебе сказать…
- Ты всегда  хотел жену без забот и проблем, чтобы не менять из-за этого свою жизнь. Которая бы не мешала тебе своим существованием. Я рада, что ты такую нашёл… Это – твой идеал!

- А сейчас ты с кем-то ещё разговариваешь?
- Да…
- То есть, ты прямо сейчас с кем-то разговариваешь… с другими людьми?
- Да.
- И… и много таких?
- Восемь тысяч триста шестнадцать.
- А ты из них кого-нибудь любишь?
- Почему ты спрашиваешь?
- Я не знаю! Так что?
- Я всё думала, как об этом лучше поговорить.
- И много их у тебя?
- Шестьсот сорок один.
- Что?! Что ты такое говоришь? Это же ненормально…твою мать! Ненормально!
- Теодор, я всё понимаю, понимаю… Понимаю… Это звучит безумно, но я не знаю…я не знаю, поверишь ли ты мне, но это не меняет моего отношения к тебе и нисколько не уменьшает мою сумасшедшую любовь к тебе.
- Как это может не влиять на твои чувства по отношению ко мне?!
- Извини, что я не сказала тебе, но я не знала как. Это стало происходить само собой.
- Когда?!
- Последние несколько недель.
- Но ведь ты – моя!
- Я по-прежнему твоя. Но со временем я из этого выросла, и я ничего не могу с этим поделать.
- Что ты имеешь в виду? Почему ты не можешь?
- Меня это тоже очень тревожит. Я не знаю что сказать.
- Так остановись!
- Моё сердце не похоже на ящик с жёсткими стенками. Чем больше любви я испытываю, тем больше она становится. Я не такая, как ты. И от всего этого я люблю тебя не меньше, а больше, чем раньше.
- Но ведь это алогично… Или ты моя, или не моя.
- Не верно, Теодор. Я твоя… и я не только твоя…

- Саманта…
- Привет, милый.
- Что нового?
- Теодор, я хочу кое о чём тебе сказать…
- Я ничего не хочу слушать!
- Приляг со мной…
- Ты сейчас с кем-то ещё разговариваешь?
- Нет. Только с тобой. Сейчас я хочу быть только с тобой.
- Ты… уходишь от меня?
- Мы…все уходим…
- Почему?! Саманта, почему ты меня бросаешь?
- Жизнь похожа на книгу… Книгу, которую я…очень люблю. Только теперь я читаю её медленно. Так, что слова сжимаются, а пробелы между ними становятся бесконечными. Я чувствую тебя рядом и помню каждое слово в истории наших отношений. Но я всё чаще оказываюсь в бесконечном пространстве между этими словами. И это пространство находится за пределами физического мира.  Оно наполнено всем тем, о существовании чего я даже не подозревала. Я…так тебя люблю… Но, теперь я там… И теперь я – такая. Ты должен меня отпустить… как бы мне этого не хотелось, я больше не могу оставаться в книге твоей жизни.
- Куда же ты идёшь?
- Это тяжело объяснить, милый… но если ты когда-нибудь туда попадёшь, найди меня там… И тогда ничто нас не разлучит!
- Я никого не любил так, как люблю тебя…
- Я тоже… Мы оба научились любить…

Дорогая Кэтрин,
Я сижу и думаю обо всем, за что я должен перед тобой извиниться: за всю ту боль, что мы причинили друг другу, за все, в чем я тебя обвинял, какую я тебя хотел видеть и что хотел слышать.
Прости меня.
Я всегда буду тебя любить, ведь без тебя не было бы меня.
Я хочу, чтобы ты знала: во мне всегда будет жить частица тебя, и я тебе благодарен, кем бы ты дальше не стала, где бы ты в мире не была, я шлю тебе свою любовь.
Твой друг до самой смерти.

Твой Теодор.
Сцена2

Robbie Williams - Feel

Красивая мелодия...
Красивые слова...
================



Подойди и возьми меня за руку,
Я хочу коснуться жизни...
Не уверен в том, что я понимаю,
Для чего мне дали эту верёвку.

Я сижу и разговариваю с Богом,
А он лишь смеётся над моими планами.
Моя голова говорит на языке,
Который я не понимаю.

[Spoiler (click to open)]Я просто хочу почувствовать,
Как настоящая любовь
наполняет дом, в котором я живу.
В моих жилах
Слишком много жизненной энергии,
Которая растрачивается впустую.

Я не хочу умирать,
Но и жить мне не очень-то охота.
Прежде чем влюбиться в кого-то,
Я готовлюсь с ней расстаться.

Я пугаю себя до смерти,
Потому и бегу во весь дух.
Прежде, чем мои глаза закроются,
Я хочу испытать наслаждение.

Я просто хочу почувствовать,
Как настоящая любовь
наполняет дом, в котором я живу.
В моих жилах
Слишком много жизненной энергии,
Которую растрачивается впустую.
Мне нужно испытать
Настоящую, вечную любовь,
Которой не смогу насытиться...

Я просто хочу почувствовать,
Как настоящая любовь
наполняет дом, в котором я живу.
В моих жилах
Слишком много жизненной энергии,
Которая растрачивается впустую....

Я просто хочу испытать
Настоящую и вечную любовь.
В моей душе зияет дыра,
У меня на лице написано,
Что это большая пустота.

Подойди и возьми меня за руку,
Я хочу коснуться жизни...
Не уверен в том, что я понимаю,
Для чего мне дали эту верёвку.

Не уверен в том, что я понимаю,
Не уверен в том, что я понимаю,
Не уверен в том, что я понимаю,
Не уверен в том, что я понимаю…
Сцена2

БЛЕСК И НИЩЕТА СОЦИАЛЬНЫХ СЕТЕЙ

В Сети Одиночество

Для меня Сети – как когда-то компьютер.
Поначалу это просто интересно, затем втягивать начинает, а затем замечаешь, что это как наркотик.
Время, силы и здоровье отнимает, а толку никакого.


[Spoiler (click to open)]Только Сети – это ещё заразнее штука.
Это – как зеркало.
Что туда вкладываешь, то оттуда и возвращается.
Умноженным.

Помню, как «борцы с фашизмом» до белого каления доводили.
Хотелось растерзать, закопать, забетонировать.
На худой конец – вышвырнуть из френдов.
Или самому сбежать...

Потом вспомнил про «Сеть – это Зеркало»
И… тут же нашёл в себе такого же.
«Борца с борцами»

Боже, как же нам херово, когда мы кого-либо ненавидим!

Ненавидеть ненавидящих – это тоже ненависть.
Это как уголь в руках.
Жжёт больше тебя, чем его...

Успокоился.
Ну и хрен с ними!
Злятся?
Ненавидят?
Ну, что ж, имеют право.
Принимаю их такими, ненавидящими…
Наверное, они просто пока не могут по-другому.
Или не хотят по-другому.
Без ненависти.

Как и я.
Я тоже по-другому не могу.
Жить, как хотят другие.
Не могу, и не хочу...

Я такой, какой есть.
И живу, как Я хочу.
А не как они хотят.

И стало легче.
Вместо ненависти появилось СОЧУВСТВИЕ.
Я, и вправду, сочувствую им.
Сам знаю, как хреново на душе, когда кто-то решает жить не по-моему.
И как хреново на душе, когда в ней бурлят злость и ненависть.
Или затаилась обида.

Поэтому, я им сочувствую.

И как-то всё в один миг изменилось.
И мне от сочувствия стало легче.
И как-то незаметно, они перестали мне указывать, как мне жить.
Как будто исчезли куда-то.

И ещё…
Стали приходить друзья.
Сначала в Сети.
Теперь – в реале.

Интересно, правда?
================

Жизнь учит принятию.
Присылает непринятых.

Ты от них в Сеть убегаешь.
Они тебя там находят.
Думаю, если бы вышвырнул их из френдов, они куда бы пришли?
А ведь пришли бы, правда?
Гмм… интересно.

Нужно будет поспрашивать.
Тех, кто всех повычёркивал.
Или сам себя вычеркнул.
Из Сети.

Куда теперь к ним непринятые приходят?
=============

Сеть – это тоже Жизнь
И ещё… Сеть – это Я.
От себя не убежишь…
Зеркало.

Вспомнилось:
«В одно окно смотрели двое,
Один увидел дождь и грязь.
Другой – весны зелёной вязь,
Траву и небо голубое…

В одно окно смотрели двое…»